Все тексты и материалы представлены исключительно в ознакомительных целях. Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам. Все права на прочие материалы опубликованные на проекте также пренадлежат их законным правообладателям. Если у вас имеются претензии касательно размещенного контента на нашем сайте, то пожалуйста, сразу обращайтесь на e-mail Все письма читаются и вопросы оперативно решаются. читать далее…

Русский язык уже стал мировым. Не было бы счастья…

Вчера Андрею Битову исполнилось 75 лет. Знаменитый писатель, в чьем арсенале несколько десятков произведений, среди которых романы «Пушкинский дом», «Аптекарский остров», «Улетающий Монахов» и «Оглашенные», известен в первую очередь как творец неординарно, свободно и глубоко мыслящий.

На этой неделе исполнилось 75 лет известному сценаристу, режиссеру и художнику Резо Габриадзе. Среди многих творческих достижений юбиляра – совместная работа с писателем Андреем Битовым над произведениями о Пушкине. В частности, над книгой «Метаморфоза», которая строится вокруг цикла рисунков Резо Габриадзе «Пушкин-бабочка» о том, как классик русской поэзии, превращаясь в бабочку, улетает за границу, где читать далее…

Писатель Андрей Битов рассказал о том, почему в Ахмадулину влюблялись мужчины, чем она угощала гостей и об автографах, прибитых к потолку.

Разговор о литературе и макулатуре Его речь густа и глубока, то и дело приходится переспрашивать. Быстро устаешь. И тут ничего не поделаешь — не просить же его сбавить интеллектуальный накал. Пишет он уже больше полувека. За это время бывало разное: его то печатали, то не печатали. Но он мало на это обращал внимания — занимался читать далее…

Я петербургский писатель. У меня все тексты – петербургские. А еще я – имперский писатель. Россия же и есть империя. И мое любимое произведение о ней называется «Империя». «Империя в четырех измерениях». Россия – не отсталая, а преждевременная страна, она заготовила все впрок…

Зависть – это нормально. Нормально, если она равна восхищению. Ведь если вы способны на восторг, то это уже не зависть вовсе. Должен быть в жизни объект, достойный этого чувства.

АНДРЕЯ БИТОВА называют классиком русской литературы второй половины ХХ века. Его интеллектуальная проза с раскованностью стиля и языка в сочетании с их утонченностью — особая ниша в российской литературе.

Люблю одинокое дерево, Что в поле на страже межи. Тень в полдень отброшена к северу, Зовет: путник, ляг и лежи. Забыв за плечами дорогу, Забросишь свой посох в кусты, И медлят шаги понемногу, Пока приближаешься ты. Как к дому, как к другу, как к брату, Поправишь свой пыльный мешок… И ты не захочешь обратно: Ты читать далее…

Опять на площади снежок, И звон одной из колоколен, И птицы выпуклый глазок, И я не умер и не болен. Что ж я на белом тут лежу? Лист ржавый в небе шевелится. В окошко белое гляжу Я тем же взглядом, что и птица. Так вот граница! Белый свет, Где нахожу себя меж вами, И тьма читать далее…

(Перед аудиозаписью) Стихи, заведомо плохие, Ты не боялся записать, Ко мне приходят дни другие, Их “Не дано предугадать”. Предлог, казалось бы случайный, Вдруг превращается в урок. Не шевели покрова тайны И не разгадывай намек. 19.XII.2003, Краснопрудная.

Не спи, не спи, художник… Б. П. И столько мучительной злости… О. М. Жизнь рвется, как старая пленка, — Ее не спасет красота: Опасная легкость ребенка, Веселая тяжесть кота. А ты, как слуга на работе, Вращаешь свой рабский жернбов, Как будто твои капли пота В терновую выльются кровь. Усни и умри как художник — Очнешься читать далее…

<pre>Приснилась истина нагая С косой до задницы нагой… И вдруг она уже другая: С оскалом волчьим и косой. И так всю ночь она шагала Косой диагональю сна: То соблазняя, то пугая, Красавица и смерть сама.</pre>

Такая нищета и бедность Всех чувств! Они невыразимо Проходят, будто бы бесследно. Висит стрела — цель мчится мимо. Смертей случайный посетитель, Слезу случайную уронишь, Утрешь… и ты уже не зритель, Когда отца ты похоронишь. Рычит дыханье преисподней В слогах, как “мама мыла раму”… Вне опыта, всегда сегодня, Мычишь, когда хоронишь маму. Душа особо виновата, Трепещет, читать далее…

Когда стоял в церквбе у брата, Решая, как тут быть с букетом, Душа вскипала виновато, И годы поглощала Лета, Я хоронил его ботинки, Я хорошо запомнил оба. Теперь на слеповатом снимке Есть тень и свет, но нету гроба. Нос выделился по-немецки, Так удивительно спокоен Стал рот. Я понял наконец-то, Что ты иначе был устроен. Ботинок читать далее…

Дело близится к развязке: Чувство бури, буря чувств… Продолженья нет у сказки — Быть не может. Нет тех уст, Что разомкнуты в начале, В легкомыслии певца… Ноту взял, и раскачали Звуки песню до конца. Гамбург, февраль 2003.

Мозг постоянно думает о мозге… Б. А. Проснусь, открою глаз: в окне стоят деревья. С довольством обвожу зимующий чертеж. Граница не видна меж ветками и верой — Дождемся ли весны? Все ли дождутся? Что ж, Ты думаешь о них, о ней… не о себе ли: Не есть ли это подражанье Белле? Рождество, 2003.

Исааку Шварцу Поутру, насмотревшись видений, То табак потеряв, то платок, Позабыв смысл своих сочинений, Вдруг поймешь, как ты стал одинок. То одно потеряешь, то третье, Но однажды, без чувства вины, То, что было в прошедшем столетье, Ты поймешь, не вернется с войны. До свиданья, Татьяна и Виктор, До свидания, мать и отец, — То, что читать далее…

Мрак, гром, молнии в аэропорту! Два ангела над телом на посту (положено им в полицейской форме быть здесь). «Да нет, я в норме! Минутный обморок, не более, нет, я не ощущаю боли…» Пти-маль, блэк-аут… и звучит не больно. Командую я полицейским: вольно. «Не пьяный русский, экриван, перфект», — выносит свой вердикт префект. Еще два ангела читать далее…

Не хуже прочих даже фарисей: он все ж боялся веры как искуса: иначе б не заваливал дверей, не запечатывал бы гроба Иисуса. «Ну, что, взошел? Теперь сойди с креста! Не можешь? позови Отца…» (О, как, поди, тот крик Его достал! и как, до кучи, были они смелы, что с неба не разят их стрелы.) Страх читать далее…

Иисус устал. Легко ли и Человеком стать и истину глаголить? Они ж сумели Слово разложить на буквы, их сочтя законом непрекословным. В сердце — пустота, законной ложью запечатаны уста, и — правота во всем! О, эта «правота»! Не потому ли Он подставлял им правую щеку? Отнюдь не Агнец Божий… Он знал, что Он — преступник, читать далее…

Дмитрию Набокову Егору Битову Среда грядет. Другие берега… Что мать сказала сыну там про улей? Как будто пасечник ушел не навсегда, Он только был… а мы уже уснули. Про Фрейда, не про Бога… дважды два, Что Фрейда нет, а с Богом все в порядке. Иначе, как ВВ нашел слова, Что Он еще вернется к той читать далее…

Значит, Вторник… Бессонница, прочь! Не на то мне отпущена ночь, Чтоб метаться в греховной истоме У болезни моей на изломе. * Швейцария, Великий Пост. Я отдаю проценты в рост От православной веры И чую запах серы. Мне черт не брат, Застыл у врат То ль ада, то ли Рая, Ведь то честнее во сто крат, читать далее…

Валерию Григорьянцу Улыбнись, ягненок гневный… Мандельштам Не виноваты птицы и ягнята, Ягнята даже меньше виноваты: Они не знают, что обречены. А птицам что? С рассвета до заката Весной свое пропеть они должны. И гневная улыбка Мандельштама В устах ягненка означает «мама», Что побоку жует свою траву. Она мудра: жую значит живу. Известье о болезни Григорьянца читать далее…

В. Колоеву Далеко за пределы ума Разбредается ночью бессонница: То заброшенный дом, то тюрьма, А то мышка за кошкою гонится. Нелегко это вместе собрать, Но, возможно, в тюремном окошке Видит брошенный дом мой собрат И завидует мышке и кошке. До чего же картинка проста! Да и тот, кто за нею томится… Но найдется из тысяч читать далее…

К 70-летию А. Кушнера Продравшись через зиму и страну, Что мы диагностируем повсяку, Я вырвался в весну и тишину… И тут снег повалил «на много сяку». Снег повалил на травы и цветы, Снег осыпался занавесом, шторой, Красоты — тоже признак суеты, И взору стали недоступны горы. Швейцария, Япония — одно, Живешь себе — никто не читать далее…

«Уроки Армении«, опубликованные в 1969 году в «Дружбе народов», вышедшие впоследствии многими изданиями на разных языках, стали «культовой», как теперь говорят, книгой для многих народов. Для армян прежде всего потому, что факт геноцида был предан

«Пенелопа» — рассказ, написанные в 1962 году. Произведение входит в авторский цикл «Аптекарский остров»

«Пушкинский дом» — роман Андрея Битова, написанный в 1964—1971 годах. В СССР был опубликован во время перестройки, в 1987 году.

Большая слава делает имя словом. Есенин, Пастернак – как бы уже не фамилии, а слова. Слова, которых до них не было, а у нас есть. Восточная традиция, мешая призвание с лаской, оставляет поэту, как вечному общему ребенку, лишь его имя, уже без фамилии. Так, в любимой Беллой Ахмадулиной Грузии (или в Грузии, столь любящей Беллу читать далее…

Из цикла устных эссе Теперь я значительно реже, чем раньше, смотрю в зеркало, но иногда сама возможность отразиться бывает как удар.

Рассуждение в жанре интеллектуального примитива С. Г. Бочарову Жанр этот определяется мною в амбициях живописи, а не интеллекта: то и есть мысль, что приходит в голову, а не исходит из нее. Мы ее не излагаем, а провожаем. Доброжелательным взглядом.

Рассказ Кто из них троих кого помнит? Название ли запоминает жанр? Жанр ли вспоминает автора? Автор ли окликает себя по имени?

— Андрей Георгиевич, вы много размышляли и писали о времени.. И смена исторических эпох, выраженная в том числе и цифрами, по-моему, никогда не казалась вам условностью…

Мчатся, сшиблись в общем крике… Посмотрите! Каковы?.. Делибаш уже на пике, А казак без головы. Есть упоение в бою, И бездны мрачной на краю, И в разъяренном океане, Средь грозных волн и бурной тьмы, И в аравийскoм урагане, И в дуновении Чумы. И я б заслушивался волн, И я глядел бы, счастья полн, В пустые читать далее…

От издательства “Независимая газета” и от ее директора Ольги Морозовой всегда ждут качественных книг. Она выпустила Набокова, Одена, Бродского и вот теперь – Чеслав Милош, который для меня навсегда связан с Бродским.

Ну вот и наступил Новый год. Новое столетие, новое тысячелетие… с чем можно было бы нас и поздравить, в том, в основном, смысле, что и девяносто девятый, и двухтысячный прожиты, и мы еще живы, и слабоумие этого перехода можно считать почти законченным… если бы не одна замечательная народная примета, что год грядущий проживается так, как читать далее…

Он сказал не то, что хотел сказать, а то, что думал. Г. Гор. «Корова» Поторопились от гласности похоронить литературу! Интернетом нынче запугивают. Но и двадцатый век все еще не умер. Скончается он 31 декабря 2000 года. По науке. Как хотите: арифметически, математически, исторически, астрономически, просто так. Вот тогда, по прошествии (вернее, пришествии) Нового года, враз читать далее…

День отъезда-день приезда считаются как один день. Бухгалтерское правило Безвыходным положением называется то, из которого есть один выход. Еврейская шутка

<…> АНКЕТА Это я. Это мой сон. Это не я. Я никого не убивал.

У меня есть друг Сережа, прекрасный поэт и пьяница. И то и другое выражено в нем столь предельно, что он существует как бы только в этих двух измерениях, а в остальных бесплотен, прозрачен и не отбрасывает тени. Из своих тридцати трех лет он пьет двадцать пять, а это уже стаж- серебряная свадьба. То ли так читать далее…

— Ваш приход в литературу связан с неким парадоксальным экспромтом. Была ли в этом закономерность, ключ к вашему творчеству?

<…> Архипелаг моей «Империи» снова всплыл. А что, «Петербург» у меня уже практически есть. И, переименовав роман «Тир» в «Пушкинский дом», я уехал вместо Японии в Армению.

О вечность, вечность! Что найдем мы там За неземной границей мира? Смутный, Безбрежный океан, где нет векам Названья и числа, где бесприютны Блуждают звезды вслед другим звездам, Заброшен в их немые хороводы, Что станет делать гордый царь природы, Который, верно, создан всех умней, Чтоб пожирать растенья и зверей, Хоть между тем (пожалуй, клясться стану) Ужасно читать далее…

Спортсмен ли Стерн? Стерн не спортсмен. Есть абсолютные рекорды – Сраженье с мельницею есть Не то, что бить друг другу морды. Пройдут века, пройдут народы, И только собственная честь Лишь после смерти входит в моду. Сервантес левою рукой Писал копье и рвался в бой. В бою бессмертны только бредни, И не дописан «Тристрам Шенди». Из читать далее…

Порвалась цепка на кресте: Грех тянет вниз, а выя — крепче. Живу, наглея в простоте, Все воровство до дна исчерпав. Пропиться можно до креста, Продаться можно за поллитра. Где темнота, где простота, Вопрос не выучки, а ритма. Итога нет — таков итог. Не подбирай креста другого: Без Бога — Бог, и с Богом — Бог, читать далее…

Немой размытой фильмы плеск: Всё тонет в стареньком тумане – Забор, дорога, поле, лес С коровой на переднем плане. Жуёт корова по слогам, Квадратно бьётся пульс на вые, И драгоценно по рогам Стекают капли дождевые. Никак мгновенье не поймать – Так миг отрыва капли краток… И, значит, это – аппарат, И, значит, это – оператор. читать далее…

Нас шлют вдогонку друг за другом, И мы летим во все концы, Оповещая, круг за кругом, Весну конца. Конца гонцы, Мы чертим грани различенья Добра и зла между собой, Предупрежденья иль прощенья Не возвестив своей трубой. Но что обещано, то будет… Но не сегодня, не сейчас. И грешник все еще подсуден Лишь в смерти. Как читать далее…

«В нем смерть уже гнездо свила», А он не замечает это — Стоит под тяжестью ствола И виден под упадком света. На всякий случай он живет. Жизнь не подарок, а работа, И тает сок его, как лед, И замерзает смертным потом. Он дуб, он человек, он волк, И ветки, руки, клочья шерсти На нем живут читать далее…

Как безразлично «до свиданья»… Разлуке — встреч не обещай. Как удалилось расстоянье, Как умалилось расставанье И как наполнилось «прощай!». Прощай! — другой судьбы не будет! Иль это было не со мной, Иль это не было судьбой?.. Прости за все, а Бог рассудит. А ты — прощай, и Бог с тобой.

«Империя — страна для дураков», — Сказал поэт. Сказавши, был таков. Мы же — такие, то есть дураки… «Жизнь продолжается рассудку вопреки», — Сказал другой поэт, давно таков, Но тоже родом из страны для дураков. Хоть здесь не жизнь, в Париже — тоже смерть. Я не хочу в глаза ее смотреть. А не смотреть возможно читать далее…

Друг мой первый, друг мой черный, за горой… Наступает час последний, час второй. За грядой кавказской новая гряда: Люди, судьи, годы, моды, города. А за той грядой чужая полоса: Звезды, слава, заграница, голоса. А за той границей гладь да тишина: Чей-то холод, голод, смерть, ничья война. А за этой тишью-гладью череда: Никого и ничего и читать далее…